Юрий ЯковлевОн весьма красив. И не просто красив, а породист. У него тонкие черты лица, удивительного тембра мягкий голос, он высок, изящен, элегантен в движеньи и жесте. У него счастливая актерская судьба: совсем скоро он занял в театре ведущее положение, немало и любопытно играл в кино. Короче, Юрий Яковлев - счастливчик.
Однако когда говорят о "счастливчиках" в искусстве, поневоле настораживаешься. На самом деле, все есть: талант, выигрышная внешность. Так чего же еще? Дело за малым - что сниматься и как сниматься. И именно тут начинается тяжелый поиск, скрытый от наивных дилетантов.
Юрий Яковлев еще не заявил в киноискусстве собственного настоящего слова. Были у него удачи и полуудачи, однако роль, которую возможно было бы считать его ролью, зритель еще ожидает. Она на подходе, она где-то близко.
Право утверждать это дает десятилетняя жизнь Юрия Яковлева в кино, жизнь, полная противоречивых работ и разноплановых поисков. Поиски подвели к черте, за которой расцвет мастерства, полное владение профессией, утверждение собственного способа работы в кино. Итак, основное - впереди.
А пока есть смысл поговорить о том, как Яковлев стал известным киноартистом. Так сказать в древних романах: а 10 лет тому назад произошло следующее...
Об этой роли Яковлева позабыли. Даже на страницах "Советского экрана" не найдешь упоминания о ней, впрочем именно с нее начинается перечень удач Ю. Яковлева в кино. Справедливости ради нужно заявить, что и сам кинофильм "На подмостках сцены", сделанный покойным режиссером К. К. Юдиным по водевилю "Лев Гурыч Синичкин", забыт настолько же незаслуженно. Свежо и точно поставленный, блистательно сыгранный актерами различных поколений, кинофильм этот возможно считать образцом водевиля в кинематографе.
Однако речь ведется не о кинофильме, а о Яковлеве - трагике Чахоткине, исполнителе главной роли в феерии драматурга Борзикова. Роль в качестве, актерская матрешка, тем паче привлекательная и интересная для артиста, что нигде (кроме пауз в репетиции и накладок в спектакле) Чахоткин не выходит из образа экзотического героя. Чахоткин - постоянно в живописном костюме и гриме испанского завоевателя Перу, и все-таки зритель многое узнал о Чахоткине. Естественно, спектакль в кинофильме - стилизация с изрядной долей пародийной иронии. Когда, скрипя и качаясь, на сцену провинциального театра выползает бутафорский челн и фигура, застывшая в царственно идиотской позе, произносит поставленным до нелепости голосом: "Чу! Жрица солнца к нам сюда обязана явиться!" - появляется чисто комический эффект. Однако когда эта фраза произносится еще и еще (партнерша героя не пришла на репетицию), поневоле начинаешь следить за человеком, которому приходится еще и еще раз повторять опостылевшие слова. Вот Чахоткин расслабился, сменил позу, перестал ожесточенно гримасничать и жестикулировать, и перед зрителем 1 из тех, о которых с юмором и участием, с горькой и насмешкой жалостью писал в своих пьесах А. Н. Островский: нахальный и несчастный, фанфаронистый и жалкий провинциальный российский киноактер середины прошедшего столетия. И худоба (а Яковлев в то время был на самом деле жутко худ), которая была настолько смешна при величественной позе героя, вдруг оборачивалась просто худобой героя. Недоедает, а то и пошло голодает I любовник местной труппы Чахоткин. |
|
|
|
|
