Игорь Ильинский
Его Франц из "Праздника святого Йоргена", Тапиока из "Процесса о 3-х миллионах" были бродягами, скитающимися в поисках собственного счастья. В "Папироснице от Моссельпрома" его герой служил где-то в банке; в "Закройщике из Торжка" он был провинциальный портной; в "Поцелуе Мэри Пикфорд" - театральный контролер; в "Мисс Менд" - журналист по отделу вестей и так дальше ("Чашка чая", "Кукла с миллионами", "Когда мертвые пробуждаются", "Аэлита"). Это был, специально, хотя, художественно заниженный персонаж, отчего в этой "низменности" была своя эстетизация, отчего он не был ни скучен, ни сентиментален и ни безлик. Так взгляд, специально направленный на что-то малоприметное и бесцветное, извлекает заряд интереса именно из этого неприметного, которое просто не учтено общепринятой системой оценок.
Ильинский сделал тип самой низкой, незначительной, заброшенной психологии, не обладающей никакими общими достоинствами, тип человека, никому не интересного, однако втайне страстно желающего изменить собственную судьба, прорвать сомкнувшуюся над ним поверхность, отделяющую его от огромной общей жизни. И это единственное человеческое движенье в его героях делало в конечном счете оправданным интерес киноактера к им же созданному странному существу. При этом Ильинский, не смягчая тона, высмеивал в нем все жалкое и глупое, все никчемное и дурацкое, чего тот нахватался в собственном обывательском мирке.
Созданием собственного низкого героя и такой амбивалентной оценкой его Ильинский ответил одному из естественных требований демократизации и жизни и искусства. Он вводил в искусство тех, кто не надеялся быть когда-или замечен и воспет не только лишь в серьезных, однако как минимум в смешных, "макаронических", пародийных формах.
Однако как ни различны были его превращения, он оставался со собственной темой. За сыгранными Ильинским ролями стояла чаще всего судьба или история человека, вытолкнутого из мира малого неожиданным космическим толчком в мир крупных ритмов и сдвигов. Невероятные (для таких героев) ситуации, в которых они оказывались, были, с одной стороны, весьма реальны, с иной - крайне эксцентричны. В действиях героя, попавшего в них, сочеталась трусость с мужеством, невероятная глупость с находчивостью, наивность с жаждой к интересной жизни, ограниченность с фантазией. И нелепость их была особая: она постоянно в результате отдавала чем-то глубоко трогательным и человечным, ибо артистический эксцентризм не заслонял в манере киноактера своеобразного, неуклюжего и шершавого, лиризма.
Может оказаться, по этой причине Ильинский сам воспринимался как 1 из ряда его персонажей, как лицо из кинофильма - или, как тогда говорили, - из киноленты. Не то что его принимали, скажем, как живого Гопкинса из "Мисс Менд", скорее Гопкинса принимали за него: в этом кинофильме актеры Фогель и Барнет сыграли героев, носивших их фамилии: Фогель и Барнет, однако более всего это было близко Ильинскому, впрочем его героя звали Гопкинс. Однако для всех в зале это был сам Ильинский.
|
|
|
|
|
