Евгений Евстигнеев
На несколько сек. появляется большим планом лицо Евстигнеева в кинофильме М. Калика "Человек идет за солнцем". Мотогонщик в ярко-оранжевом костюме, лишь что совершивший отчаянный круг смелости по вертикальной стене, устало снимает шлем, обтирает пот со лба и голубыми-голубыми глазами глядит на жену. А та в это время его "пилит". Дело в том, что мотогонщик весьма любит керамику и тратит, по заключению жены, чересчур немало денег на какую-то глину. Все это видит четырехлетний герой кинофильма, который так пленился отчаянно отважным мотогонщиком, что стал за ним подглядывать, а сейчас вот увидел собственного кумира поверженным и ему немедленно расхотелось смотреть круг смелости еще раз. В кинофильме Калика мир предстает в контрастных, четких красках. Ребенок встречает добро, сталкивается со злом. Они рядом, они сосуществуют, их не спутать. Лишь что герой пришел в восторг и следом - разочарование. Такой смелый, думает он, а жены опасается. А нам запоминаются голубые глаза мотогонщика: грустные и умные. Они знают о мире всерьез более маленького героя, знают, что в нем не так понятно, как кажется в 4 г..
Другая судьба, иной характер, однако вновь - эпизод в кинофильме И. Турина "Верьте мне, люди". Самое старт. Камера скользит по лицам заключенных, с завистью всматривающихся в горстку счастливчиков: их статья попала под амнистию. На мин. камера задержалась на одном из невезучих. С тоскливой завистью глядит он на недавних приятелей по мнению, жадно затягивается окурком - кажется, все статьи уже имел, за исключением той, которая сегодня попала под амнистию. Характерный уголовник-профессионал: срок... воля... вновь срок. Ведь человек ко всему привыкает.
А вот нагло, вразвалочку вваливается этот же арестант в кабинет начальника. Гаерствует, паясничает. Его заставляют войти вновь - входит: чинно, вроде по форме, а в уголках глаз, недалеко запрятанные, все те же нахальные искры. В ходе допроса продолжает юродствовать: артистично разыгрывает из себя идиота, сам получая при этом максимум удовольствия. Евстигнеевский герой нередко талантлив, во всяком случае - самобытен и постоянно не шаблонен.
Когда Костюкова однако ходу допроса спрашивают, что он знает об убежавших заключенных, оказывается, что маска дурака была надета весьма к слову и вовремя. Она помогает выкручиваться, не отвечать при мо. Однако внезапно страшный вопрос: "Алексей Лапин мог убить человека?" маска мигом слетает и уже искренне, от себя, от Костюкова-человека: "Нет". Это "нет" активное, товарищеское. "А Батый Каин мог?" спрашивают далее. И вдруг герой Евстигнеева па глазах у нас съеживается, как-то немедленно весь уходит в кресло, а в глазах дикий, животный ужас и одновременно отчаяние. "Нет", - медленно протянет он. А мы понимаем: мог, естественно мог и еще сумеет. Оттого Костюкову сделалось сегодня так жутко. Он-то знает, что Лапин - человек, а Каин - нет. Однако этого без разницы не скажешь, и тут подобный парень, Лешка Лапин - пропадет. Потому в глазах не только лишь ужас, но еще и отчаяние. Отчаяние человека, которого приоткрыл нам киноактер в этом пропащем, искривлявшемся уголовнике.
|
|
|
|
|
