До сих пор расположен у меня перед глазами эта женщина у обочины пути с детьми, будто олицетворение укора, и я не мог простить себе то, что не снял ее и даже не задал вопрос наименования.
Тут, пожалуй, уместно утверждать, что в то время, в начале военных действий, мы все, кинооператоры, имелись как-то негласно ориентированы на то, чтоб снимать лишь наши успехи, лишь наши победы, после чего наша кинолетопись по большей части лишилась правды, хоть и весьма горькой, однако правды военных действий 1941 г.. И безусловно, в большей мере, как следствие данного просчета, явилось то, что и эти 2 трагических эпизода сохранились не снятыми".
Снимать кровь, трупы, ужасы военных действий мешали и чисто человеческие идеи. "Плачьте, однако снимайте" - данный наказ А. Довженко фронтовым операторам существовал услышан не тут же. Да и не так легко было следовать ему.
"...Непросто, нереально было снимать наше несчастье, наши утраты. - признавался прославленный документалист Роман Кармен, - Вспоминаю, что когда я увидел, как на моих глазах существовал сбит советский самолет, и когда имелись обнаружены трупы авиаторов, я не снимал это, легко не снимал! У меня камера существовала в руках, и я, давясь слезами, смотрел на это, однако не снимал. Сейчас я себя проклинаю за это...
...Может оказаться, по этой причине I-е материалы выглядели на экране не так как фактически на войне. Было мало измученных, усталых солдатских лиц, солдатов в крови, в грязи, в болотной жиже... Трупы, данные, похороны, допустим, как похороны сержанта Буланова. Кто снял данный кадр - может оказаться, тот оператор, которого сегодня самого закопают в землю?"
Операторам М. Прудникову и К. Широнину, снимавшим сюжет о работе минеров, довелось стать очевидцами разыгравшейся на их глазах драмы. 1 из саперов подорвался непосредственно в кадре. Камера запечатлела и взрыв, и мучительную смерть сапера. Однако каких душевных сил потребовала эта страшная съемка!
"Всегда,- вспоминал оператор Михаил Глидер, -- когда приходится снимать картину народного горя, становится нелегко и тоскливо. Высчитываешь ракурсы, освещение, углы, а по соседству - муки и смерть. Стараешься заснять как возможно вернее, точнее, однако мастерство наше такое, что нельзя не думать о том, как все это получится на экране, и данный расчет чуточку коробит. Хочется, чтоб аппарат увидел именно то, что видят глаза, чтоб он принял участие в твоем негодовании, в твоем несчастье, - словом, чтоб он, грубо говоря, "снимал с чувством". А объективу без разницы...
И все-таки пришлось переступать чрез самих себя, чрез усвоенные в довоенные годы догмы и идеологические штампы.
|
